いらっしゃいませ. Japanfriendly.Ru (japanfriendly) wrote,
いらっしゃいませ. Japanfriendly.Ru
japanfriendly

Окинава, Япония: фотопутешествие на Окинаву - что ожидать от солнечной префектуры?

Каждый раз на Окинаве, когда на столе появлялось что-то отталкивающее, например сашими из свинины или кальмар в соусе из собственных чернил, произносились слова: «Обязательно попробуйте! Это секрет долгой и здоровой жизни». Насилие над вкусовыми сосочками давалось нелегко: свиной жир неприятно застревал в зубах, а чернильный соус просился наружу. Но ради того, чтобы выяснить, почему на Окинаве самый высокий в мире процент тех, кому за сто, я давился, ел и говорил хозяевам иссиня-черными губами: «Ойсии дес». Мол, вкусно-то как!





Сразу скажу, что Окинава — это вовсе не та Япония, какой мы себе ее представляем. Здесь нет ни столпотворений под светящимися рекламами, ни пронизывающей все и вся техногенной доминанты, ни скоростных поездов-пуль. Еще утром в Токио у меня мерз нос, но три часа полета — и вместо высоток футуристического мегалополиса над головой шелестят пальмы, а вместо стада менеджеров среднего звена в одинаковых засупоненных пальто и шарфиках «Берберри» — улыбчивые загорелые люди в цветастых рубашках, далекие от проб­лем «большой земли», как они называют четыре острова к северу: Кюсю, Сикоку, Хонсю и Хоккайдо.



Окинава слывет самой «азиатской» префектурой в Японии. Жизнь на «большой земле» давно ушла далеко вперед от шумных и безалаберных стран, с которыми у нас ассоциируется Азия. На Окинаве, например, незазорно опоздать на деловую встречу, а в Японии после этого только в петлю. Вечером на Кокусай-дори, главной улице города Наха, столицы префектуры, я смотрю, как резвятся американские джи-ай в увольнительных, пекинские туристы братаются с тайваньскими ревизионистами, филиппинцы, чья столица ближе отсюда, чем Токио, пытаются клеиться к туристкам из какой-нибудь Нагои, приехавшим в отпуск не с семьями, а с коллегами по работе, как это принято в японском корпоративном быту. В магазинах выставлен популярный сувенир — заспиртованные в 60-градусном перваче «авамори» ядовитые змеи хабу (видел похожее во Вьетнаме). Вообще, Кокусай-дори напомнила мне большой бар караоке где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Если бы Таиланд и Гавайи сделали ребенка, которого потом бы отдали на усыновление в японскую семью, малыш во многом был бы похож на Окинаву.
Окинавское отличие от остальной Японии объясняется просто: лишь в 1879 году японский император Мэйдзи аннексировал эти 160 островов, а раньше в течение 500 лет они входили в состав независимого королевства Рюкю. Собственно, Рюкю — это и есть китайское название архипелага, а Окинава — японское.



Пока Япония отгораживалась от остального мира, королевство вовсю торговало с Кореей, Китаем, Филиппинами и процветало: большая часть акватории Южно-Китайского моря была под контролем правителей замка Сури, возвышающегося на холме над столицей префектуры Окинава — городом Наха. Аннексация превратила Рюкю в отсталую окраину имперской Японии. Окинава и по сегодняшний день остается самой бедной префектурой в стране. Свой язык здесь вытеснялся, традиции забывались, а обучавшаяся в Китае интеллигенция оказалась невостребованной. Началась трудовая эмиграция — в Японию, на Гавайи, в Южную Америку.



Тем не менее сегодня на архипелаге не возникает проблем с самоидентификацией: «Прежде всего мы окинавцы, а уже потом японские граждане», — заявила мне группа парней на лодочных гонках «хаари». Я подошел к ним, потому что у команды на футболках красовалось на чистом русском языке: «Ветвь. Окинава Электрическая Компания». Я уж подумал, что РАО ЕЭС до Окинавы дотянулось, а оказалось, что местная электрокомпания выбрала диковинный язык, чтобы привлечь к себе внимание.



Традиционную греблю и другие обычаи окинавцы берегут. На фестивале «Наха Мацури» я полчаса корячился в команде гайд­зинов (инородцев), пытаясь перетянуть канат под 200 метров длиной, полтора метра в диаметре и весом около 40 тонн. Думал, что такую здоровую дуру (канат числится в Книге рекордов Гиннесса) и без сопротивления другой команды сдвинуть с места нелегко, и был уверен в ничьей. Но окинавцам удалось выиграть: канат подвинулся в их сторону на целых полтора метра! После провозглашения победителей участники и зрители бросились кромсать канат ножницами, ножами и даже топорами, чтобы унести его кусочек себе на счастье, а поскольку многие были под градусом и в одних набедренных повязках, то традиционной японской сдержанностью совсем не пахло.



Зато все в замке Сюри, от ярко-красного фасада до богато инкрустированного трона, дышало высокой культурой, хоть и недавно воссозданной: оригинал был сметен «стальным тайфуном», как на Окинаве прозвали штурм острова американскими войсками под занавес Второй мировой войны. В битве за Окинаву с апреля по июнь 1945 года погибло более 200 тысяч человек: 12 тысяч американцев, 107 тысяч японцев и свыше 100 тысяч окинавцев.





После роскошных интерьеров теплого замка я спустился в холодный подземный бункер штаба японских ВМФ, где, понимая, что ситуация безвыходная, 13 июня 1945 года адмирал Минору Ота и его приближенные офицеры подорвали себя гранатами. На стенах следы от осколков, на столе живые цветы. На следующий день меня отвезли в менее известное, но гораздо более печальное место. В пещере Чибичири от «стального тайфуна» прятались несколько десятков окинавских семей. Японская пропаганда внушила им, что американцы пытают и насилуют гражданское население, поэтому многие предпочли убить себя, лишь бы не попасть в руки к американским «дьяволам». Матери менялись детьми, потому что зарезать чужих легче, чем своих. В свет фонарика попадают детские кости и зубы.
После Второй мировой войны Окинава оставалась под контролем янки до 1972 года. Сейчас тут по договору между США и Японией расквартированы на семи базах порядка 50 тысяч американских военнослужащих, которые рады-радешеньки, что не в Афганистан их отправили. «Потому что тут серфинг и дайвинг, а там талибы», — просветил меня белобрысый капрал, обсасывая краба в едальне над рынком «Макиси Косэцу Итиба».



«Снимать не разрешается», — предупредила меня чернокожая солдатка на КПП американской военно-воздушной базы «Кадена» на острове Окинава, где сосредоточено 75 процентов американских баз в Японии. Я демонстративно щелкнул ее, зная, что стрелять она не будет и пост оставлять, чтобы бежать за мной, тоже. К тому же я находился на японской территории. Американцы постепенно сворачивают присутствие, и уже через год на месте бывших ВПП вырастают аккуратные домики, чье благополучие теперь охраняют не американские истребители, а традиционные окинавские полульвы-полудраконы шиса, сидящие на черепичных крышах.
Помня, сколько денег за базы отгружает Токио их префектуре и сколько рабочих мест они дают, окинавцы относятся к присутствию американцев спокойно. Требования закрыть базы вспыхивают, когда рухнет на жилой дом американский вертолет или какой-нибудь джи-ай после пары лишних рюмок собьет зазевавшуюся старушку-долгожительницу.



«С тех пор как островитяне стали есть то же, что и победители, американская диета угробила куда больше окинавцев», — сказал мне д-р Макото Судзуки, который вот уже 30 лет занимается вопросом окинавского долголетия. Несколько лет назад я прочитал его книгу The Okinawa Program, написанную в соавторстве с двумя канадскими геронтологами — братьями Брэдли и Крэгом Уилкоксами. В России она вышла под не очень точным названием «Почему японцы не стареют. Новый образ жизни».

Оказавшись на Окинаве, я встретился с доктором в его геронтологическом центре, где он показал мне папки с данными на семьсот с лишним долгожителей старше ста лет, давших фактическую основу для книги. И сразу пояснил, что его биометрии можно доверять: «В отличие от кавказских горцев, хунзакутов Северного Пакистана и других народностей, похваляющихся своим долголетием, все окинавские акты рождения начиная с 1879 года задокументированы в японском семейном реестре — косэки. Выяснив, что стоило окинавцам переехать в другие страны, как они переставали жить долго, Судзуки и Уилкоксы поняли, что в их долгожительстве генетический фактор роли не играет и что секрет окинавского долголетия покоится на четырех китах: диета, активный образ жизни, самодостаточность и духовность.



«Окинавцы не переедают, у них даже есть выражение «хари хачи бу» — наесться на восемь десятых. Такая самодисциплина не дает желудку растягиваться и требовать с каждым приемом пищи все больше еды, чтобы почувствовать себя сытым», — констатировал д-р Судзуки. И потом добавил на прощание, что сегодня около 85 процентов долгожителей в префектуре Окинава — женщины, потому что они придерживаются более традиционного образа жизни.



В деревне Шиоя я попал на еженедельную сходку долгожителей — что-то вроде посиделок с медобследованием и танцульками. Около 30 женщин однозначно принарядились по случаю. Две дамы по 98 лет танцевали с завидной грацией, но при этом заявили, что не помнят, когда умерли их мужья. Я напросился на обед на следующий день к двоюродным сестрам — 89-летней Хане, 86-летней Мичико и 85-летней Мисако Мияги. Приехал пораньше, чтобы покрутиться на окинавской кухне.



Окинавцы не очень налегают на рыбу, они предпочитают свинину и практически не едят курицу и говядину. «У нас в дело идет весь поросенок, кроме писка», — пошутила Мичико. Из головы варят суп, уши мелко рубят и слегка маринуют. Любят старушки и поросячьи ножки «тебичи»: желатин, выделяющийся при их долгой варке, придает упругость постаревшей коже. Я вспомнил слова д-ра Судзуки, что в окинавской свинине меньше холестерина и больше глютаминовой кислоты.Молочных продуктов окинавцы не едят совсем, зато тофу (соя) и водоросли уплетают активнее японцев, в том числе морской виноград «умидобо», похожий на лягушечью икру на веточке, и склизкий, но богатый фукоиданом «мозуку», который первым ставят на стол. Оксиданты получают из овощей, в том числе из фиолетового картофеля, из которого Хана сделала оладьи, и из дайкона — японской редьки. Крайне популярен овощ гоя, похожий на горький пупырчатый огурец, умудряющийся после готовки горечь потерять, а все витамины сохранить. Но на традиционном блюде «гоя ченпуру» сказалось американское влияние: Мисако в него добавила консервированной ветчины «SPAM» (Спам).



Хана, Мисако и Мичико живут самостоятельно, хотя вместе у них 27 детей и почти 90 внуков. «Тогда в деревне телевизора не было, да и электричества тоже. Как темнело, так ложились в кровать», — по-простому объяснила многодетность Мичико. Когда начались американские бомбежки, три кузины с родителями перебрались в пещеры и там отсиживались почти полгода. Мичико помнит, как она первый раз вышла на свет и американский солдат угостил ее шоколадом, которого она никогда не пробовала.
На учете у д-ра Судзуки большинство пожилых окинавцев. Дело не только в количестве лет, а в том, как последние годы проживаются. Деревенские жители продолжают ковыряться в земле практически до гробовой доски. Долгожители и в свободное время не сидят на месте: то у них кружок по плетению корзин, то икебана, то каллиграфия, то карате. Мужчины играют в местную разновидность крокета, площадки для него устроены в каждой деревне. Есть и те, кто в 80 лет бегает марафон и добывает себе рыбу подводной охотой. Но большинство просто ходят пешком, трудятся в поле и участвуют в жизни общины. И хотя пожилые окинавцы чаще живут в одиночку, они приверженцы философии юимару — д-р Судзуки перевел это слово как «добросердечное и дружеское совместное усилие»



«Мы неторопливый, оптимистичный народ, и этим нашим качеством часто пользуются другие. Но мы не меняемся», — сказал мне пожилой рыбак на крошечном острове Огими. Там осталось 17 душ, самой старой женщине 92 года. Доктора там нет, но уезжать никто не собирается: во-первых, большая часть острова считается священной и доступна лишь двум пожилым жрицам, а во-вторых, все друг другу помогают. Кстати, я чуть не опоздал на паром на Огими с другого острова, Мияко, потому что таксист не мог объехать на узкой дороге еле ползшую молотилку. Тогда он позвонил начальнику порта и попросил задержать паром — немыслимое дело в Японии, где все происходит точно по часам. И паром меня подождал!



Я не хотел уезжать с Окинавы, не побеседовав хотя бы с одним мужчиной за сто. Случай представился на поросшем мангровыми зарослями острове Ириомоте. Казалось, о Японии на Ириомоте уже ничто не напоминает. Гребу на каяке по бурой реке, и оттого, что она становится все уже, ощущение такое, что мангры вот-вот цапнут за весло. За пару часов не попадается ни души, только какая-то змейка плюхается в воду с ветки перед самым носом, отчего я чуть не теряю равновесие.
Больше, чем последствиями аварии на Фукусиме, жители Ириомоте обеспокоены судьбой дикой кошки яманэко (кошка ночная и пугливая, и большинство жителей видели ее лишь на фото, так как осталось менее ста экземпляров). А еще жители выходят на вахту с радарами вдоль единственной на острове асфальтированной дороги. Они бесстрашно бросились мне наперерез, потому что я ехал быстрее предписанных 25 километров в час.

В местечке Ширахама дорога заканчивалась, и я снова пересел на катер, чтобы попасть в одно из самых отдаленных поселений в Японии — деревню Фунауки с населением 42 человека. В Фунауки нет гостиниц, но знаменитый на Окинаве поп-певец сдает комнаты. У него живет приемный мальчик Кей: чтобы правительство не закрыло школу, в окинавских деревнях, где много пожилых, принято заимствовать детей с «большой земли», чаще всего проблемных. Утром мы идем в школу. Кей своим ключом открывает класс, где стоит лишь одна парта — его. «У нас всего три ученика: один в начальной школе, один в средней и один — старшеклассник. И на них десять учителей. Они приезжие. Но есть еще медсестра и повар, из местных», — рассказывает преподавательница английского Саюри — единственный человек в Фунауки, с которым я могу объясниться. «А если бы был только один ученик?» — спрашиваю. «Пока есть хоть один ученик любого возраста, школа будет работать».



Под впечатлением от услышанного я бреду с Саюри по главной тропинке деревни к домику у причала, где обитает Сабура-оджи. Живет он один и часто разговаривает с корзинками, когда их плетет. Сто лет ему исполнится только через два месяца. Он любит зайти в школу поболеть за Кея, когда тот один-одинешенек прыгает в длину или бегает стометровку. Любит выпить авамори с «молодняком». С острова последние восемнадцать лет никуда не уезжал. Вспоминает, что в молодости, когда не было скоростного катера, он три часа греб в Ширахару за сигаретами и три часа обратно. За свою долгую жизнь Сабура-оджи дважды видел кошку яманэко в туннелях, вырытых перед Второй мировой японскими моряками, и считает, что ему сильно повезло. Я спрашиваю, какую еду он любит. «Хамбургеры, — не моргнув глазом отвечает он. — Я знаю, что окинавская еда полезнее, но они самые вкусные в мире».



Вот ведь как: балуется доходящим до 60 градусов авамори, курит — и живет долго! Но не вечно. Когда окинавцы наконец умирают, тело на пару лет закапывают, а потом достают косточки, обмывают их авамори и укладывают на вечный покой в саркофаг. Сабура-оджи сводил нас на кладбище над морем. Ветер свистел между трехметровыми саркофагами, похожими на врытые в землю внушительного размера черепаховые панцири. «Саркофаг большой, потому что рассчитан на несколько поколений родни, — перевела Саюри. — Нам форма надгробия напоминает материнское чрево, откуда мы все вышли и куда вернемся. Поминать предков для нас — это не значит грустить».

Стоя на диковинном кладбище посреди Восточно-Китайского моря, я подумал, что мир мог бы поучиться у окинавцев, повидавших на своем веку много разных тайфунов и живущих долго не диетой единой.

Текст и фото: Алексей Дмитриев, журнал Maxim.


Subscribe
Buy for 50 tokens
Федеральное агентство по туризму начинает работу по реализации проекта Japan Friendly, направленного на создание комфортных условий пребывания японских туристов на территории РФ. Весьма успешный проекта China Friendly, который является частью большой программы " Русское гостеприимство"…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments